Краткое изложение мифа:
В то время как жители блокадного Ленинграда голодали, А. А. Жданов объедался деликатесами.
Прежде всего, хочется отметить, что у автора нет никаких сомнений в том, что А. А. Жданов, как, впрочем, и всё руководство города питалось лучше рядовых ленинградцев. Однако было бы, по крайней мере, странно, если бы достаточно ограниченному кругу лиц, руководящему Ленинградом, не обеспечили бы нормального питания в любых условиях. Вряд ли голод сильно улучшил бы чьи-либо организаторские способности.
Сторонники мифа утверждают, что Жданов не просто питался лучше других, а прямо-таки обжирался, причём зачастую ещё и напоказ. Однако свидетельства и доказательства, приводимые ими,
не выдерживают критического рассмотрения.
Интересно в связи с этим проследить, как со временем, от публикации к публикации меняется одно из свидетельств якобы очевидца обжорства Жданова.
В статье д.и.н. Ю. З. Кантор «На всю оставшуюся жизнь нам хватит горечи и славы», опубликованной в газете «Известия» в 2004 г., был процитирован следующий отрывок из чьих-то воспоминаний: «Был у Жданова по делам водоснабжения. Еле пришел, шатался от голода... Шла весна 1942 года. Если бы я увидел там много хлеба и даже колбасу, я бы не удивился. Но там в вазе лежали пирожные буше» [23]. При этом ни автор данных откровений, ни, тем более, источник указан не были.
Проходит пять лет. И вот в своей новой статье Ю. З. Кантор пишет: «Из воспоминаний ленинградского инженера-гидролога: «Был у Жданова (первый секретарь Ленинградского горкома. - Ю.К.) по делам водоснабжения. Еле пришел, шатался от голода... Шла весна 1942 года. Если бы я увидел там много хлеба и даже колбасу, я бы не удивился. Но там в вазе лежали пирожные» [24]. Отметим, что автор воспоминаний по-прежнему не указывается. Зато появляется информация о его профессии – «инженер-гидролог». В то же время исчезает указание на то, какие именно пирожные лежали у Жданова «там».
Впрочем, оставим это на совести Юлии Зораховны. «Известия» в любом случае пошли ещё дальше по пути мифотворчества. В специальном выпуске газеты «Петербургская неделя» (приложение к газете «Известия»), вышедшем 8 сентября 2008 г. и приуроченном к началу блокады Ленинграда, это достаточно уважаемое издание опубликовало следующее (выделены слова, добавленные в сравнении с [23]): «Вот воспоминания очевидца тех лет Ю. Кантора «Был у Жданова по делам водоснабжения. Еле пришёл, меня шатало от голода… Шла весна 1942 года. Если бы я увидел там очень много хлеба или даже колбасу, я бы не очень удивился. Но там в вазе лежали настоящие пирожные буше…» [25] Мы видим, что некто (автор статьи не указан) добавил слова, которых не было в оригинальном тексте статьи. Кроме того, Ю. Кантор из публикатора превратилась в «очевидца» и заодно сменила пол (кстати, женская фамилия «Кантор» не склоняется).
Зачем мы так подробно остановились на этом частном случае? Дело в том, что в нём, как в капле, отразилась вся технология мифотворчества. В информационное поле вбрасывается хлёсткая запоминающаяся фраза, которая уже самостоятельно продолжает своё путешествие, изменяясь и обрастая новыми подробностями. Так пирожные у Жданова (они вообще являются довольно устойчивым образом) возникают и в таком, например, контексте: «Так что же не нравится участникам «круглого стола» в культурном центре ФСБ? В чем они видят заказную, оплаченную фальсификацию истории, покушение на самое святое?
А вот в чем. Близоруко, односторонне показана сама война, точнее, роль советского руководства в суровые военные годы. Не так ее надо сегодня показывать.
Не было растерянности и трусости. Не было страшных и необязательных потерь. Не было заградотрядов. Не было людоедства в Ленинграде и пирожных в хрустальной вазочке в кабинете Жданова (курсив мой – Д.К.)». [26]
Вообще же, миф о Жданове, который объедался деликатесами, как и многие другие, возник в отечественной печати, по всей видимости, в конце 1980-х гг. Так, В. Демидов упоминает публикацию в журнале «Огонёк», в которой рассказывалось о том, как в голодную блокадную зиму 1941/42 гг. личный шофёр Жданова Васильев возил ему в Смольный горячие блины. Как справедливо указывает сам Демидов, неясно, зачем Жданову нужны были блины из дома, если во флигеле Смольного жил его личный повар, Николай Щенников [27].
Существует также миф о том, как Жданову (всё в ту же голодную зиму 1941/42 гг.) возили из Партизанского края самолётами персики [28]. Здесь стоит сказать, что ленинградский Партизанский край существовал на территории Белебелковского (упразднён в 1961 г., территориально – в составе современной Новгородской обл.) и Дедовичского (сейчас – в составе Псковской обл.) районов Ленинградской области и части Ашевского района Калининской области (сейчас - МО «Ашевская волость» Бежаницкого района Псковской обл.) с октября 1941 г. по август 1942 г. Урожай персиков на широте в 57 с.ш. зимой 1941/42 гг. предлагаю оценить самостоятельно.
Продовольствие же в осаждённый Ленинград из Партизанского края действительно доставлялось. В ту самую страшную блокадную зиму жители Партизанского края отправили через линию фронта в Ленинград обоз, состоявший из более чем 200 подвод. Было переправлено 380 центнеров хлеба и разных круп, 120 центнеров жиров и другие продукты [29]. Так что вполне возможно, что мифотворцы просто взяли реальное историческое событие и извратили его до неузнаваемости.
Сохранилось достаточное количество свидетелей, чтобы утверждать, что никакими особыми излишествами в быту (и, в частности, в питании) А. А. Жданов не отличался. Уже упоминавшийся В. И. Демидов опросил в конце 1980-х гг. ряд сотрудников Смольного (официантку, двух медсестёр, нескольких помощников членов военсовета, адъютантов и т.п.). Все они отмечали неприхотливость Жданова [30].
Как вспоминала одна из двух дежурных официанток Военного совета фронта А. А. Страхова (Хомякова), во второй декаде ноября 1941 года Жданов вызвал её и установил жёстко фиксированную урезанную норму расхода продуктов для всех членов военсовета (командующему М. С. Хозину, себе, А. А. Кузнецову, Т. Ф. Штыкову, Н. В. Соловьёву): «Теперь будет так...».
«…Чуток гречневой каши, щи кислые, которые варил ему дядя Коля (Щенников – персональный повар. – Авт.), – верх всякого удовольствия!..», – рассказывала она же [31].
Оператор располагавшегося в Смольном центрального узла связи М. Х. Нейштадт вспоминал: «Честно скажу, никаких банкетов я не видел. Один раз при мне, как и при других связистах, верхушка отмечала 7 ноября всю ночь напролёт. Были там и главком артиллерии Воронов, и расстрелянный впоследствии секретарь горкома Кузнецов. К ним в комнату мимо нас носили тарелки с бутербродами. Солдат никто не угощал, да мы и не были в обиде... Но каких-то там излишеств не помню. Жданов, когда приходил, первым делом сверял расход продуктов. Учёт был строжайший. Поэтому все эти разговоры о «праздниках живота» больше домыслы, нежели правда.. Жданов был первым секретарём обкома и горкома партии, осуществлявшим всё политическое руководство. Я запомнил его как человека, достаточно щепетильного во всём, что касалось материальных вопросов» [32].
Наконец, не испытывавший никакой особой любви к Жданову сын Л. П. Берия Серго писал в своих воспоминаниях: «При всей моей антипатии к Жданову не могу принять на веру разговор о том, как в Смольном в дни блокады устраивали пиры. Не было этого, и говорю так не в оправдание Жданова или кого-то другого из руководителей осаждённого Ленинграда. Беда в том, что зачастую мы исходим сегодня из нынешних понятий. А тогда всё, наверное, было строже, и дело не в Жданове. Попробовал бы он позволить себе нечто подобное...
Что скрывать, армейский паёк - не блокадная пайка. Но паёк. Не больше. А вот эти экзотические фрукты, благородные вина на белоснежных скатертях - выдумка чистой воды. И не следует, видимо, Жданову приписывать лишние грехи – своих у него было предостаточно» [33].
В приведённом отрывке С. Л. Берия очень точно, на наш взгляд, указывает на одну из причин возникновения мифа об обжорстве Жданова.
Публицисты, «творившие» в конце 1980-х гг., рассматривали образ жизни партийных вождей с позиций своего времени. Между тем высшее руководство в 1930-1940х гг. жило, как правило, достаточно скромно (достаточно побывать в доме-музее С. М. Кирова или взглянуть на список личных вещей Сталина, составленный после его смерти).
Таким образом, можно утверждать, что пристрастие Жданова к деликатесам, проявившееся в условиях блокадного города – не более чем ещё один миф.
Сообщение от man_with_dogs
Ответить с цитированием