Главная проблема Казахстана и других стран Центральной Азии в буквальной реализации их лидерами принципа «государство — это я»
Пока в Ливии продолжается попытка с использованием авиации стран НАТО свергнуть находящегося 42 года при власти «брата-лидера» Муаммара Каддафи, «отец всех казахов» Нурсултан Назарбаев без лишнего шума выиграл досрочные президентские выборы, став самым долговечным на пространстве СССР правителем после Иосифа Сталина. 3 апреля при 90%-ной явке президента Казахстана на очередной срок поддержали более 95% избирателей. И несмотря на то, что ОБСЕ отметило ряд серьезных нарушений в процессе подготовки и во время голосования, нельзя отрицать, что всенародная поддержка Назарбаева — доказанный факт, который подтвердился бы и на самых кристально честных выборах. Проблема не в электоральной системе, а в безальтернативности человеку, который для многих и в своей стране, и в мире является не просто символом Казахстана, а по сути, самим Казахстаном.
Главный вызов политическим переменам в Ливии заключается в том, что до Каддафи в этой стране правил король Идрис, а до него территорией управляла колониальная администрация. Поэтому вопрос «кто после Каддафи» в любой дискуссии перерастает в вопрос «а будет ли Ливия после Каддафи». К слову, Ирака после Саддама Хусейна фактически не стало.
Для Казахстана, который Нурсултан Назарбаев два десятилетия строил как личный проект, проблема кроется в простом законе природы (его медицина еще не научилась преодолевать) — старении и смертности человека. Казахский лидер решительно отверг предложение части элиты сделать его официально пожизненным президентом. Он пошел на досрочные выборы (по плану они должны были состояться в 2012 году), чтобы встретить начатую на Ближнем Востоке волну великих политических потрясений во всеоружии и позволить Астане спокойно созерцать, как главные влияющие на нее мировые игроки — Россия, Китай и США — в следующем году проходят через этап смены правителя (или сохранения действующего). Но несмотря на все это, именно решение об участии в досрочных выборах показало главный источник головной боли Назарбаева — отсутствие достойного преемника.
Казахского лидера можно понять. Нынешняя страна — без всякого преувеличения его детище. В 1991 году, на момент распада СССР, он получил не государство, а территорию, богатую природными ресурсами, но с малочисленным населением, к тому же на 51% состоявшим из представителей некоренной национальности. Казахстан окружают Россия и растущий Китай, нестабильные среднеазиатские соседи и рвущиеся к доминированию в регионе Соединенные Штаты. Уровень жизни, развития инфраструктуры, прочности государственных институтов на заре независимости не предвещал того, что страна протянет долго. Тем не менее Казахстан сумел стать образцом либеральных экономических реформ, привлечения масштабных иностранных инвестиций, межнациональной гармонии и умелого балансирования между интересами могучих глобальных игроков. К середине 2000-х страна Назарбаева стала примером для большинства бывших союзных республик. И сейчас, несмотря на деструктивное влияние экономического кризиса, Казахстан по многим параметрам развития продолжает опережать Украину, Россию и Беларусь, не говоря уже о среднеазиатских соседях. Бросить все это на произвол судьбы и уйти на покой Нурсултан Абишевич, конечно, не может.
Однако отсутствие хотя бы приблизительного ответа на вопрос «что будет после меня» — проблема не только лидера относительно богатого и успешного Казахстана. В соседнем бедном, разрываемом межнациональными противоречиями и ростом влияния исламистов Узбекистане пожизненный правитель Ислам Каримов тоже наверняка ищет ответ на этот вопрос. Та же проблема стоит и перед третьим центральноазиатским долгожителем — таджикским президентом Эмомали Рахмоном. Они годами тщательно зачищали политическое пространство от конкурентов и сейчас вынуждены опираться на врачей, поскольку больше уповать не на кого.
Эти примеры, как и опыт Ливии, показывают, что практическая реализация принципа «государство — это я» грозит огромными рисками. Для сравнения: Египет, самодостаточный политический организм, относительно легко пережил уход находившегося при власти 27 лет Хосни Мубарака. Там, конечно, свою роль сыграла не демократия западного типа, а наличие дееспособного политического института — армии, — пользующегося полноценной легитимностью в глазах большей части общества. На постсоветском пространстве ни в одной из стран вооруженные силы неспособны играть образующую политическую систему роль. Даже в Центральной Азии функцию общественного арбитра не могут брать на себя и религиозные институты. Бесспорно, рассчитывать на быстрое построение устойчивой многопартийной системы и конкурентной демократии в южной части СНГ не приходится. Вероятно, приемлемым ориентиром и для Казахстана, и для Узбекистана, и для других стран региона был бы украинский сценарий построения кланово-олигархической системы взаимных сдержек и противовесов основных собственников средств производства. В сложном соотношении их конфликтов и взаимодействий кроется залог относительной устойчивости системы в периоды отсутствия сильной личности у руля.
Казахстан с его довольно либеральной экономикой мог бы легче других пойти иным путем. Но для этого основные доходные активы должны быть выпущены из рук «семьи». А это неизбежно связано и с общей политической либерализацией. Вариант в любом случае рискованный и содержащий множество неизвестных. Однако он все же лучше только ожидания того, что судьба сама подарит стране нового, достойного «отца всех казахов».
Казахстан получил отсрочку
Ответить с цитированием