продолжение

Бесконечные пути в космос


В 1961 году академик М.В. Келдыш стал дважды Героем Социалистического Труда. Так был отмечен его великий вклад в рождение, становление и развитие отечественной космонавтики.

С 12 апреля 61-го его начали называть Теоретиком космонавтики. Неофициально, конечно. Но никто больше на звание это не претендовал.

С Сергеем Павловичем Королёвым они были не только соратниками, но и близкими друзьями. Келдышу и Королёву обязана наша Родина тем, что мы запустили первый искусственный спутник Земли и первого человека в космос.

Не будь этих двух людей, без сомнения, мы так и остались бы вторыми…

Впрочем, так это и случилось, когда их не стало…

Из воспоминаний Н.Л. Тимофеевой:

«За несколько дней до операции Сергей Павлович приехал в академию.. Он был грустный и просидел у президента очень долго. Когда вышел, немного посидел с нами и сказал, что ему предстоит операция. Чувствовалось, что это его очень тревожит. Через несколько дней он позвонил по телефону Мстиславу Всеволодовичу, но тот отсутствовал. Сергей Павлович попросил передать ему привет и сказать, что он уезжает в больницу, машина уже ждет.

Потом… Потом позвонил академик В.П. Мишин, находившийся в «кремлёвке» в день операции С.П. Королёва, и тихо-тихо сказал: «С.П. умер». Это было страшно, в это не хотелось верить! Ведь только что он разговаривал с нами по телефону… Я написала записку Мстиславу Всеволодовичу, который проводил заседание в конференц-зале. Записку посмотрел и отложил. Я просто остолбенела: что это он? Продолжает вести заседание! Вдруг он опять взял записку, прочитал и просто рухнул на стул… Встал, остановил докладчика и прочел записку вслух. Все замерли. В зале было тихо, тихо. То, что они услышали, казалось неправдоподобным!»


Наверное, только М.В. Келдыш понимал в те тяжкие дни, что судьба отечественной космонавтики теперь станет иной.

…Крохотный зал Центра дальней космической связи под Евпаторией. Большая комната, перегороженная пополам диваном. С той стороны пульты управления, за которыми сидят операторы, тощая фигура Георгия Николаевича Бабакина — Главного конструктора, мечущаяся между пультами, и академик Келдыш, отдыхающий на диване. С этой стороны — вся остальная публика: члены Госкомиссии, журналисты.

Для Келдыша это была бессонная ночь, он вылетел из Москвы уже за полночь, а на рассвете (Венера — Утренняя звезда!) уже был в Центре дальней космической связи.

Мне показалось, что Мстислав Всеволодович заснул...

Оператор сообщает данные о ходе полета аппарата в атмосфере Венеры — температура, давление, высота над поверхностью...

Бабакин мечется вдоль пультов...

Келдыш сидит с закрытыми глазами...

Напряжение страшное: всё-таки впервые автоматический зонд пытается осуществить посадку на поверхность чужой планеты...

Наконец, приходит последнее сообщение, связь прерывается...

«Сели!» — радостно кричит Бабакин.

Зал взрывается аплодисментами...

Келдыш открывает глаза, говорит:

— Не будем торопиться. Мне кажется, до поверхности еще далеко — там совсем иные условия, чем мы представляем...


Но ликует не только этот зал, но и «Москва», где принимали данные о полете «Венеры», и голос Келдыша не услышан. Ему так и не удалось доказать «наверху», что торопиться не следует — официальное Сообщение ТАСС объявило «об очередной победе в космосе — посадке на планету Венера»...

Через пару недель в кабинете Главного конструктора Г.Н. Бабакина шло совещание по итогам полета автоматической станции. Было уже ясно, что реальное принято за желаемое, а аппарат раздавлен во время спуска — давления на Венере совсем иные, чем представляли астрономы... Бабакин снял трубку «кремлёвки» и набрал номер Келдыша. Он доложил о выводах их комиссии. В ответ услышал: «Я ни секунду в этом не сомневался... Порадовались немного, а теперь пора за работу — я верю, что вы посадите аппарат на поверхность!»

И это вскоре случилось...

У меня в кабинете висит фотография межпланетной станции «Венера» с автографами Келдыша и Бабакина. Помню, они расписывались на ней с удовольствием...

---------- Добавлено в 18:36 ---------- Предыдущее было в 18:36 ----------

окончание

Тайна смерти


Постепенно болезнь сосудов давала о себе знать. Порой приступы становились невыносимыми. Он начал прихрамывать. Боли в ноге не уходили. Консервативные методы лечения были исчерпаны, требовалась операция.

В Москву прилетел Майкл Дебекки. С ним М.В. Келдыш познакомился во время визита в США, осмотрел его клинику, дал согласие на операцию, но не в Калифорнии, а в Москве. Она и была проведена в Институте сердечно-сосудистой хирургии имени А.Н. Бакулева. Ассистировал американскому профессору А.В. Покровский.

Потом он еще долгие годы будет «опекать» Келдыша.

Дебекки отказался от гонорара за операцию. Он попросил передать благодарность правительству СССР за ту честь, которую ему оказали, доверив оперировать М.В. Келдыша. «Это ученый, который принадлежит не только России, но и всему миру», — сказал он.

Недавно мне довелось общаться с академиком А.В. Покровским.

Случалось, в канун операции мы долго с ним беседовали. Рассказал он и о «своем главном пациенте». Я спросил у него:

— Известно, что пациентов самых разных у вас было великое множество. Кто особенно запомнился?

— Конечно же, Мстислав Всеволодович Келдыш, президент Академии наук СССР. История с ним была достаточно интересная. Мне позвонила его референт Наталья Леонидовна и говорит, что Келдыш хотел бы с вами встретиться. Я приехал к нему в президиум академии. Честно говоря, не очень помню, о чем шел разговор. Он был довольно короткий, касался общих проблем. Уехал. Так и не понял поначалу, почему он меня позвал. А дело в том, что я в то время уже консультировал в кремлёвской больнице. Благодаря Евгению Ивановичу Чазову, который не боялся привлекать в консультанты молодых специалистов. Меня многократно приглашали, и я уже был в «кремлевке» «своим». Следующая встреча с Мстиславом Всеволодовичем состоялась уже в больнице. Он практически не спал многие месяцы, и его попытались лечить консервативно. Всё перепробовали — по-моему, даже иглоукалывание. Но ему ничто не помогало.

— У него было сужение сосудов?

— Да, и очень большое. Оно начиналось еще в животе и захватывало ноги. Редкое заболевание. Он долго не склонялся к операции, но потом стало ясно, что иного не дано. Знаю, что было специальное решение Политбюро, на котором предлагали послать лечить его за границу. Позже я узнал, что во время пребывания в Америке он слетал на один день в Хьюстон, где посмотрел, как лечит Дебекки. Вернулся и попросил своих сотрудников провести математический подсчет, где надежнее всего лечиться — здесь или там. В этом необычном деле участвовал академик Пирузян, он мне и рассказал подробно об этой истории. Как они считали, не знаю, но получилось так, что лучшие результаты у нас в клинике. Потом в кабинете Бориса Васильевича Петровского — он был и академиком, и министром — состоялся консилиум. Лечащий врач Келдыша доложил ситуацию. Началось обсуждение. Вокруг сидят академики, лишь у вашего покорного нет столь высоких званий. Петровский говорит, что Келдыш категорически отказался делать операцию за границей, но он готов ее сделать здесь. Где? Борис Васильевич говорит, что лучшие условия в «кремлёвке» и нужно оперировать там. Молчание. Тогда слово беру я. Говорю, что условия в «кремлёвке» лучше, но оперировать его нужно там, где операции на сосудах идут ежедневно, то есть у нас в клинике.

— И что же?

— Борис Васильевич Петровский вдруг резко прервал консилиум, ничего не сказал…

— Ему надо было переговорить с Келдышем?

— Конечно. Вскоре Мстислав Всеволодович оказался в палате по соседству с моим кабинетом. Операцию провёл Дебекки. У Келдыша был тяжелейший послеоперационный период. Не со стороны сосудов, а из-за желудка. Он беспрекословно выполнял все пожелания врачей. Никаких капризов! Он был идеальный больной.

— Полностью доверял врачам?

— Да. К сожалению, у людей такого плана не всегда это бывает…

— А потом вы с ним общались?

— Много раз встречались. У нас добрые отношения сложились…


… Однако Келдыш чувствовал себя всё хуже и хуже. Ему уже тяжело было выполнять сложные обязанности президента академии. И он решил оставить этот пост. Его долго уговаривали: мол, соратники и коллеги будут помогать, но Келдыш уже принял решение…

Он предложил на свое место двух близких ему людей, которых он бесконечно уважал. Это были академики Патон и Александров.

Мстислав Всеволодович ушел из жизни внезапно, неожиданно для всех. Случилось это в закрытом гараже на даче.

Появилась версия, что Келдыш покончил с собой: мол, он специально завел двигатель автомобиля и закрыл двери, чтобы отравиться угарным газом. Ни подтвердить, ни отвергнуть эту версию никто не может…

Я спросил об уходе Келдыша и академика Покровского. Он ответил уклончиво:

— Его очень изматывала болезнь. В последние месяцы он практически не спал, еле держался на ногах. Мне показалось, что он измучен жизнью… А ведь очень светлый человек был, ну я уж не говорю о его гениальности.


В начале будущего года исполняется 100 лет со дня рождения М.В. Келдыша. Надеюсь, что эта дата будет отмечена не формально, а с душой. Так, как заслуживает того наш великий соотечественник.

Мне кажется, о нем очень точно сказал академик Ю.А. Осипьян:

«Он был особенный человек. Эта аура исключительности окружала его всегда, где бы он ни находился. Мстислав Всеволодович был человеком очень умным, остроумным и мог расположить любого — и мужчину, и женщину — к тому, чтобы к нему относились с вниманием и почтением. Я помню, например, один случай, когда был День космонавтики, который отмечался в Центральном театре Советской Армии. Перед тем, как выйти в президиум заседания, все собирались в специальной комнате. Там присутствовали космонавты, ученые, представители промышленности, государственные и политические деятели. Мстислав Всеволодович тогда уже был болен и чувствовал себя очень плохо. Я стоял недалеко, и это было видно по выражению его лица: он, стиснув зубы, пережидал приступ боли, стоял один, немного в стороне, ни с кем не общаясь. В этот момент открывается дверь, и шумно входят руководители государства и члены правительства. Первым с улыбкой шёл Леонид Ильич Брежнев. Они увидели Мстислава Всеволодовича (хотя он ни на кого не смотрел), и сразу же атмосфера как-то изменилась. Каждый очень предупредительно, с вниманием подошел к нему, пожал руку и, отводя глаза, отошел в сторону. Было видно, что в данный момент, в данном собрании Келдыш есть самый главный и самый значительный человек. Много раз я наблюдал похожие ситуации, и всегда это ощущение значительности личности присутствовало и не вызывало сомнений».


К сожалению, в нынешних школьных учебниках я не нашел даже упоминания о М.В. Келдыше.

В Москве есть площадь, носящая его имя, но памятника великому ученому нет. Пока и не слышал, что к юбилею он появится.

В Риге, где родился М.В. Келдыш, бюст был установлен. Как Герою Социалистического Труда, удостоенному этого звания дважды, а потом и трижды. Но не знаю, сохранился ли он в наше неспокойное время…

Впрочем, гении не нуждаются в почитании, память о них нужна нам, живущим, и тем, кто придет нам на смену. Когда рвётся ниточка памяти, протянутая из прошлого в будущее, нация деградирует и погибает. Помним ли мы об этом?!